— Заткни пасть, Косой, — посоветовал Макс. — У Башки неразделенная любовь. Ну так что? Значит, такая у него судьба.
Он налил мне двойное виски. Я выпил, и мне стало немного лучше. Я сел к столу, и Макс налил мне еще. После второй порции мой взгляд на мир изменился, и я улыбнулся Косому. Он хлопнул меня по спине.
— Башка, ты ведь знаешь, что я всего лишь шутил, — извиняющимся тоном сказал он.
— Да, так мне и надо. Я действительно прошлой ночью вел себя как идиот.
— Она, наверное, красотка? — осторожно улыбнулся Косой.
— Да, она красотка, — охотно согласился я.
— Вот ведь странно, — промурлыкал Макс, — что такой парень, как ты, знающий цену женщинам и изучивший их вдоль и поперек, вдруг втрескался подобным образом. — Он недоуменно встряхнул головой. — Сколько у тебя было женщин, Башка? Если начинать счет с Пегги? — Макс рассмеялся над своим вопросом.
— Не умею считать такие большие числа, — смущенно ответил я, пожимая плечами.
— Как и все мы, — ласково пробормотал Макс. — Ну ладно, к черту все это. Ты давно уже должен был понять, что женщина — это всего лишь женщина, тогда как… — он прервался и затянулся сигарой, — хорошая сигара — это настоящее наслаждение.
— Кто-то уже говорил это до тебя, — спокойно заметил я.
— На самом деле? — недоверчиво протянул Макс. — Парень, который это сказал, должно быть, был таким же умным, как я. — Он добродушно хохотнул и, растянувшись в кресле, начал пускать в потолок колечки дыма. Немного погодя он заговорил, обращаясь к самому себе: — Умные парни вроде нас должны понимать это лучше всех остальных. У нас было такое количество всевозможных девок, что мы-то знаем — как их ни верти, всегда будет одно и то же… — Макс запнулся и напряженно уставился на поднимающийся к потолку сигарный дым. Он не мог найти нужного слова. Затем он взглянул на меня: — Верно ведь, Башка? Женщина — всего лишь женщина. Как ее ни верти, всегда будет одно и то же.
— Не всегда, — небрежно ответил я. — Если ты начнешь вертеть гермафродита, то, пожалуй, можешь очень сильно удивиться, а, Макс?
Макс задумался и, видимо, представив себе картину, заливисто рассмеялся.
— А что такого есть у гермафродита? — спросил Косой.
— Все! — со смехом ответил я. Этот смех и несвязные рассуждения Макса о женщинах вообще повлияли на меня благотворно. Я сидел, курил и занимался самостоятельным восстановлением формы. Что за дурацкое чувство эта моя так называемая любовь к Долорес? Я не мог дать четкого определения и попробовал разобраться с этим чувством так же, как поступал со всеми остальными. Бывали дни, недели и месяцы, когда я ни разу не вспоминал о ней. А когда вспоминал, то почти всегда мог придать своим мыслям нужное направление или просто выбросить их из головы. Лишь изредка, как в этот раз, когда она позвонила Мои, ее голос или вид производили на меня сверхъестественное воздействие. Высвобождали во мне какую-то неконтролируемую силу. Самым лучшим будет никогда не слышать ее, или о ней, или о чем-нибудь, связанном с ней. Пошла она к черту для нашего общего блага. Макс взглянул на часы.
— Отлично, пора двигать.
— Что за дело, Макс? — спросил я, когда мы уже вышли на улицу.
— А, я забыл, что ты не знаешь. Вчера вечером звонили из главного офиса. Сегодня мы должны быть у Франка дома.
— Ты, случайно, не знаешь, чего хочет от нас пахан? — спросил Простак по дороге в верхнюю часть города. Макс пожал плечами:
— Из главного офиса мне передали только то, что он хочет нас видеть.
— А я думал, что он все еще в Новом Орлеане, — подал голос Косой из-за баранки.
— Эй, Макс, — недоверчивым тоном произнес Простак, — неужели ты хочешь сказать, что босс с самого утра садится за дела?
— Этот парень пашет больше всех в Обществе, — ответил Макс. — Его рабочий день начинается раньше семи утра и продолжается до часу, двух, трех ночи. Я слышал, что иногда он проводит на ногах сутки напролет.
— Но он хоть приплачивает себе полставки за сверхурочные? — спросил Косой.
— Он платит себе совсем неплохо, — заверил его Макс. — Он получает десять тысяч в неделю лишь на одних игровых автоматах.
Я присвистнул:
— Это ж полмиллиона в год на одних автоматах!
— А если прибавить самогон, пиво, казино, собачьи бега, ночные клубы, операции с недвижимостью и плюс легальные предприятия, которыми он владеет?
— Черт возьми, — произнес Простак. — Как ты думаешь, сколько он имеет всего, а, Макс?
Макс пожал плечами:
— Кто его знает. Думаю, он сам точно не знает, но могу предположить, что где-то между десятью и пятнадцатью миллионами в год.
— И как только можно прожить на такие деньги? — ехидно заметил Косой.
— Ты помнишь. Башка, — задумчиво произнес Макс, — как он начинал с пятнадцати долларов в неделю, работая охранником в плавучем казино?
— Да, — ответил я. Макс продолжил:
— Затем он сам стал устраивать азартные игры. Я вам кое-что скажу, ребята. Кто бы ни участвовал в его играх, все до одного были уверены в честной раздаче. В тех местах, где он заправлял, не допускали никаких трюков. Все было на высшем уровне. Он заслуженно оказался на месте, которое занимает. У него есть мужество и железйая воля. Если он даст слово, то выполнит его, даже если обещал десять миллионов или свою жизнь!
Косой повернул машину на Сентрал-Парк-Вест. Мы проехали пару кварталов.
— Вот этот дом, с тентом над окнами, — сказал Макс. Косой нажал ногой на сцепление, поставил рычаг скоростей на ноль и плавно вкатил «кадиллак» под навес. Швейцар, вышедший из дверей высокого, роскошного особняка, с приветливой улыбкой распахнул дверцы машины, и мы вслед за Большим Максом вошли в знание.